Аккурат на Православную Пасху в 1856 году комендант Динабургской Крепости Николай Иванович Гегельстром открыл в городе первый частный постоянный театр и для военных полков, возвращавшихся из Варшавы, дал первые представления. Это сообщение вытекало из воспоминаний первого двинского актера Петра Медведева, который скрупулезно вел дневники, день за днем описывая события своей театральной жизни, и, таким образом, дал возможность потомкам узнать о столь приятном для горожан того времени событии. В 2006 году мы дружно отметили 150-летие даугавпилсского театра.
А я, волею судьбы оказавшаяся втянутой в круговорот такого удивительно события, хочу рассказать об одном из актеров Русского драматического театра времен 1942-1963 гг. – о Николае Васильевиче Таранове.
Почему именно о нем? Потому что скоро опять наступит 30 ноября – день его появления на свет на нашей грешной Земле-матушке. Потому что он был первым человеком от театрального мира, с которым я познакомилась, приехав в Даугавпилс в 1964 году.
Потом, сбор материалов об этом актере похож на детективную историю со многими неизвестными.
Ничего тогда не знала я ни о городе, ни о театре, ни о ком бы то ни было из горожан. Мое место работы было рядом с Нардомом, как его тогда называли (теперь - Домом Единства), где находился Центральным Дом культуры. Туда я и побежала устраиваться в танцевальный коллектив.
Меня вежливо отшили, потребовав привести с собою… партнера. И где ж это мне его взять, когда в городе я всего 5-е сутки? Опечаленная, шла я по коридору и в силу какого-то любопытства заглянула в приоткрытую дверь.
- Заходите, заходите, - пригласил меня слегка пришепетывающий голос, приветливый и доброжелательный.
Вошла. Маленький зальчик, маленькая сценка, у сценки ряд стульев и на них сидит маленький человек с совершенно гладенькой головой и пухлыми, шлепающими губами. Одет очень опрятно, очечки в нагрудном кармашке, на коленях разложены листки и в них он что-то правит.
Через минуту я уже знала, что тут занимается драмкружок, что еще нет никого из участников, что репетируют они «Чужого ребенка», а главной героини – Мани – у них нет, так как девушка, исполнявшая роль, уехала. И что зовут маленького человека Николай Васильевич, и он тут главный режиссер.
- А мы уже отыграли «Чужого ребенка» там, у себя в Полесске. И я могла бы попробовать сыграть Маню, - нахально продолжила я. Что за сила была в том человеке, что за подкупающая приветливость? Ведь я, дикарка, со своими-то с трудом сходилась, а тут чужому человеку предложить такое – ну, какая с меня Маня? По пьесе – это красивая, статная девушка, с сильным характером, в которую влюблены сразу трое. А я – серая замухрышка, в которую не то, что трое, один бы еще подумал – стоит ли влюбляться?! Думаю про себя: «Ну, сейчас отчитает самозванку по первое число – знай свое место!»
А он мне:
- Давайте попробуем. Поднимайтесь на сцену и давайте начнем с первого Маниного монолога.
Ну, текст «Чужого ребенка» знала я наизусть – мы у себя эту пьесу на цитаты растаскали и переговаривались ими меж собою. Мы ее за столом читали – хохотали, делали разводку по мизансценам – хохотали, начали репетировать и после каждой реплики – хохот. Наш руководитель Князев даже сердиться начал:
- Ну, сколько можно? Уже в сороковой раз гоняем, а вы все никак не отсмеетесь!
И я начала:
- Я одна на сцене. Тут рампа, там публика. Жутко, ой как жутко! Вот они, зрители. Как-кие все страшные! И вдруг в зале кашель? Я буду играть гениально. Да, но как играть, если я роли не понимаю? Хотела обратиться к автору – оказывается, он умер от недостатка гонорара. Ему – хорошо, а у меня скоро премьера…
Дочитала монолог до конца. «Ну, - думаю, - сейчас он меня в пух и прах…»
- Хорошо. Вы читаете монолог очень просто и естественно, словно это не Манины, а ваши слова. И держитесь на сцене так же естественно. Но понимаете, это первая заявка спектакля, здесь, в Манином монологе – вся завязка сюжета. Надо сразу увлечь, захватить зрителя, взять его в плен. Поэтому, больше накала, больше волнения, экспрессии. Ведь Маня действительно волнуется – как же играть то, что непонятно? Давайте еще раз попробуем.
И я читаю еще раз. И еще раз. И еще.
- Ну, вот уже лучше. Так и будем двигаться дальше.
…Маню я не сыграла. Драмколлектив – это было не мое. Я все же любила танцевать, а драма меня не привлекала – вот это бесконечное повторение уже набивших оскомину слов вызывало во мне раздражение. Хотя и любила читать стихи в концертах. Закружил хоровод жизни меня так, что я и про театр, и про сцену забыла и думать. И казалось – все позабыто. Ан нет. Первая встреча с Тарановым прочно отпечаталась в извилинах. И пришло время – выплыло все наружу, словно было это только вот-вот…
Собирая материал о народном театре «Искатель», перечитала и пересняла массу статей о самодеятельности города. А заодно и о театральной жизни. Они, как оказалось, были тесно связаны друг с другом. Актеры местного драмтеатра руководили школьными, училищными, заводскими драмколлективами. Зарплатки-то в театре были небольшими, артисты и искали приработка. А их выступления на предприятиях носили скорее шефский (благотворительный) характер.
И открылась передо мною интереснейшая история маленького провинциального театрика, который с мощным режиссером Сергеем Эрнестовичем Радловым поднялся до высоты постановки мирового уровня. Речь идет о «Гамлете». Потом замахнулся на постановки оперетты и даже оперы, а потом тихо скончался в июле 1963 года волею простого росчерка пера тогдашнего министра культуры Латвии.
И чем больше я узнавала о Николае Васильевиче Таранове, тем больше мне хотелось вытащить на свет его историю, восстановить справедливость, возвратить забытому имени его настоящее значение.
Ну, начать хотя бы с того, что по заявлению одной части людей, соприкасавшихся с этим режиссером, Таранов в 1967 году, после 11 лет работы в театре и шести лет руководства драмколлективом ДК № 1 …внезапно исчез.
Человек не иголка. Куда это он мог исчезнуть? К кому не обращусь с вопросом, пожимают плечами: «То ли сын, то ли зять, то внук увезли его то ли в Ригу, то ли еще куда. У него то ли приступ сердечный был, то ли еще что»…
То ли то, то ли это. Гадание на кофейной гуще так и продолжалось бы, если бы нечаянно в разговоре с Ирэной Алоизовной Бирон я вскользь не упомянула об этой загадке. И все «то ли» полетели вверх тормашками, история приобрела совсем другой окрас.
Сообщение Ирэны Алоизовны Бирон я пока приберегу втайне. А начну с посещения Латгальского зонального архива. Спасибо главному архивариусу Илге Пейпинь за ее многотерпеливую помощь по отысканию хоть малейшей зацепки сначала в документах Дома культуры № 1, а потом и театральных. Хотя бы обнаружить в этих бумагах дату рождения – без нее очень трудно делать какие-либо запросы в госучреждения. Нашли. Маленькая ведомость на получение одноразовой оплаты (пенсионеры имели право 2 месяца в году поработать по специальности). Там значился год рождения – 1983-й и месяц – ноябрь.
А уж в театральных документах – полный провал. Ну, нет такого работника театра – Таранова! И вдруг опять вмешивается его величество случай – перебирая учетные карточки уволенных актеров, натыкаюсь на чудную запись: «Гофман – Свободин». Ба! Да ведь у них большинство под псевдонимами выступало. Может, и Таранова надо искать под другой Фамилией? Еще раньше мелькнула в бумагах карточка жены Таранова – Новинской М.С. (в скобках – Толстых). Я решила – девичья фамилия. Но когда сама стала просматривать списки всех работников театра, наткнулась на знакомое – Толстых Н. В. (сценическая – Таранов). Вот так открылась тайна Николая Васильевича.
И тогда Илга Пейпинь без труда нашла личное дело Толстых, в котором были и учетный листок, и анкета, и автобиография, и список благодарностей от администрации за срочные вводы во многие спектакли. И полная дата рождения – 30 ноября 1893 года.
Это уже что-то. Теперь известно, что приехали Тарановы-Толстых в Даугавпилс по целевому вызову режиссера Бориса Рощина в 1950 году. А через 2 года театр проводил самого Рощина в Ригу. И тогда Илья Бескин пригласил в театр только что освободившегося из мест заключения Сергея Радлова. И маленький театрик засверкал, как драгоценный камень, поднявшись на недосягаемую высоту, показав городу уникальный спектакль, детище его бессонных ночей и богатейшей фантазии – «Гамлета» Шекспира. И мне порою сдается, что погиб театр по той причине, что не было больше в нем режиссеров достойного уровня.
Но вернемся к Николаю Васильевичу. Из его биографии: «Где-то в далеком Сергиевом посаде Московской губернии в семье башмачника в ноябре 1893-го появился на свет очередной малыш, которого Колей нарекли. Каким он по счету был – неведомо, только известно, что было у Толстых 11 детей и все пошли по театральной линии». Еще учась в гимназии, стал посещать Николай курсы театральной школы, что в больших количествах открывали реформаторы театральной сцены Станиславский и Немирович-Данченко. И в Москве, и по дачным местечкам. Гимназию не закончил, пошел играть на сцену. И он не только играл, но и сам создавал театральные группы любителей (т.е. уже в юные годы занимался режиссурой). Потом экстерном сдавал экзамены за 9-10 классы, чтобы иметь полное среднее образование.
Коле исполнилось 17, когда умерла его мама. Надо было самостоятельно пробиваться в жизнь. Начинаются одна за другой революции, а Николай в это время уже служит в Армии и там ведет театральный кружок. Все это происходит в Питере. Какой-то вспомогательный химзавод, а на деле – театральная труппа. Революция ничего не меняет в его жизни, он по-прежнему ставит какие-то сценки, выступает перед бойцами. Его перебрасывают из Питера на Украину – он не воюет, он мотается по всей Европе со своими спектаклями и сценками.
Много пришлось перенести маленькому провинциальному актеру, даже окончить курсы бухгалтеров и на время оставить свое ремесло. Но тяга к театральному действу сильнее устоявшейся жизни и Николай Васильевич в 30-е годы возвращается на сцену. И снова кочевая жизнь. Из одного городка в другой. Биржа театральная и снова переезд. Биржа – переезд. Война застает его где-то в Кирове, год он живет в Саратове, год – в Перми, потом – переброска на юг, где он заразился малярией, очень тяжело перенес это заболевание, выкарабкался, но получил осложнение на сердце.
Итак, 1950 год. Николаю Васильевичу, 57 лет. И судьба его делает крутой поворот, который привел к непредсказуемым результатам. У него уже две дочери, которые живут в Москве. Есть внук. А он начинает (в который раз!) жизнь заново в маленьком западном городке - Даугавпилсе.
Это скромный, эрудированный, очень добрый и чуткий человек. Так характеризуют его все работники, кто еще помнит его. Он не выпрашивает себе роли, не лезет в душу, не комикует и не выслуживается. Таким в театре тяжело приходится. Играет много: Робинзона в «Бесприданнице», 2-го могильщика в «Гамлете», Кучумова в «Бешеных деньгах», адмирала в «Разломе», работника Антона в «Аленьком цветочке», Оттавио в «Браке по дружбе», Перчихина в «Мещанах», Тулягу в «Кто смеется последним», Фокса в «Черном амулете».
Роли разные: характерные, эпизодические, главные. Его замечает и отмечает городская пресса. Он много печатает статей о своих коллегах, о знаменитых актерах и режиссерах. Его эрудиция потрясает. Дома у него прекрасная и богатейшая, хорошо подобранная библиотека. Вначале он живет в здании театра, как и многие актеры, на пятом этаже. Потом, оставив сцену, получает свою маленькую квартирку на Кандавас, 4-3. У него маленькая собачка по кличке Степочка, и каждый вечер они степенно прогуливаются от дома до театра и назад.
Какое-то время Таранов возглавляет профсоюзную организацию театра и на этом участке он как никогда на месте – не забывает поздравлять сотрудников с праздниками не только общими, но и личными, буть то свадьба, именины, рождение детей или что-то другое. Но годы берут свое. И больное сердечко все чаще дает себя знать. А ведь на сцене надо выкладываться по полной программе и тратить себя без остатка.
И Николай Васильевич оставляет театр и переходит в Дом культуры № 1 руководить драматическим кружком. От предыдущего режиссера Владимира Матвеевича Федорова ему достается слаженный с крепким театральным ядром коллектив. Это - Александра Ивановна Руцина, Абрам Львович Зильбер, Борис Владимирович Митрофанов, Софья Васильевна Брук, Элла Губенко, Ирэна Бирон, Леня Марченко, И. Массан, Чесик Маргевич, Женя Козырева и молодняк, который притекает и исчезает после 5-6 занятий.
Владимир Матвеевич, будучи сам прекрасным актером и режиссером, выпускник Вахтанговкой школы, своим бережным отношением к каждому участнику художественной самодеятельности сумел из разношерстной публики создать сильную команду. Заниматься с ним было легко и весело, потому, что он общался с ребятами на равных, не играя при этом в поддавки. К студийцам он обращается на «Вы» и не диктует свою волю, а потихонечку, полегонечку подталкивает каждого к пониманию – почему вот тут я повысил голос, а здесь дошел до шепота, почему пошел в глубь сцены, зачем замахнулся, зачем засмеялся, зачем помолчал или заплакал.
- Ну, кто я такая была? Соплюшка с косичками, а он мне – Ирэночка, как Вы полагаете, а не лучше ли вот в этом месте вам сдвинуть брови, губами так презрительно «ф-ф-фы» сделать, а потом уж дать волю своему гневу? А вот Вы как думаете, может быть Вам удобнее будет произнести эти слова почти шепотом, в котором прячется крик? - вспоминает Ирэна Алоизовна Бирон.
- Я в то время гонористым парнем был и если не согласен с режиссером, все равно пытался гнуть свою линию, - подхватывает Леня Марченко. – И вот какой урок получил. Мне режиссер говорит: «Ну, играй, как тебе удобнее, как на душу текст ложится». Начинаю свое выступление и вдруг с удивлением обнаруживаю, что веду роль так, как подсказал режиссер – мне так легче и удобнее произносить слова, мой поступок оттого логичнее становится. Потом Владимир Матвеевич смеется: «Вот, видишь, ты сам почувствовал логику своего поведения, значит, так вернее».
На спектаклях самодеятельного коллектива были полные залы, до отказа забитые зрителями, искренне сопереживавшими своим согражданам. Ведь все знали друг друга, где-то да сталкивались то ли на работе, то ли в школе. И это, не смотря на то, что рядом действовал профессиональный театр, и было куда пойти, и было что смотреть.
Владимира Матвеевича немножко заменял Игорь Михайлович Орлов. Тот самый Орлов, что потрясающе сыграл Эзопа в одноименной пьесе Фигейредо. Это был человек совсем другого склада, сама экспрессия, бешеный темперамент. Он влетал в помещение, на ходу срывая и бросая по дороге одежду, еще шарф змеей струится за ним вслед, а он уже ведет свой монолог:
- Вот вы сейчас пройдете до середины сцены, медленно повернетесь в сторону партера, окинете его презрительным взглядом и произнесете…
- Да, - восхищенно подхватил Леня Марченко, - Орлов – глыба. Как он играл Эзопа! Люди ломились на эти спектакли, яблоку негде было упасть, залы всегда были переполнены, всем хотелось увидеть Орлова, почувствовать красоту его речи, величие образа талантливого раба, предпочетшего гибель плену.
- Но ни один, ни другой не получили поддержки от театральной «мафии» и были вынуждены уехать. Орлов – единственный, кто попал в Москву, в театр им. Гоголя, а Владимир Матвеевич работал и в Челябинске, и в Свердловске и уже позднее получил звание заслуженного артиста РСФСР, а потом и Народного.
- Вот какие артисты готовили почву для Таранова. У нас в кружке была железная дисциплина. Если не можешь по каким-то причинам прийти на занятие, - должен поставить в известность режиссера, чтобы тебя не ждали и могли репетировать другой кусок, где ты не занят. И пьесы к постановке мы выбирали сами. Если нам пьеса не нравилась по каким-то причинам, мы могли ее отклонить, потому что, примеряя на себя предложенные роли, не видели возможности сыграть их по-настоящему. А если уж выбрали пьесу – бежали в библиотеку, находили материал об авторе этой пьесы, знакомились с его другими произведениями. Занятия в самодеятельности дисциплинировали, развивали наш кругозор, будили фантазию и оттачивали мастерство, - говорят, дополняя друг друга Марченко и Бирон. А Ирэна Алоизовна мечтательно добавляет:
- Ты помнишь, Леня, как нас отмечали, когда мы сдавали спектакль? Когда мы сыграли водевиль «Две тещи или все как в водевиле», нам предоставили тот большой зал Дома Культуры, где проходили вечера танцев и другие мероприятия, и мы одни танцевали и пели в этом зале. Было чаепитие – накрыли столы, был куплен вкусный торт, и никаких возлияний!
И Таранов, приняв замечательный, слаженный коллектив, повел его дальше, по дорожке познания и совершенствования. Уже давно ходили разговоры о том, что нужна молодежная студия, чтобы новичков обучать отдельно, а потом вводить в основной коллектив. Таранов принимал всех желающих, не отказывая никому, коллектив разрастался, ширился, играть стали уже не в две, а в три очереди. Много выезжали в окрестные деревни, в колхозы, где была хоть какая-то приспособленная сценическая площадка. Или готовили литературные композиции, отрывки из своих спектаклей, мелодекламацию или одноактные пьесы.
У Таранова появился помощник. Из Краславы перевелся в Даугавпилс Володя Подгорный. Завоевав доверие Учителя, он стал первым руководителем молодежной студии.
- У меня даже голова закружилась от важности, - вспоминает Владимир Аркадьевич, - отдельный кабинет, папки, документы, секретарши, молоденькие девочки и мальчики в моем подчинении, и я им командир. Но мне же и самому надо постигать новую науку, науку режиссуры. И Николай Вальевич помимо общих занятий в ДК, назначает мне занятия у себя дома. Мария Семеновна по-своему опекает меня – старается вкусно подкормить. К столу приглашали обязательно, это были очень добрые два старичка. Отсюда я и узнал гастрономическое пристрастие Николая Васильевича – больше всего он любил сыр «Рокфор» - знаете, такой, с плесенью немножко. А в творческом плане запомнилось, что Таранов не любил низких поклонов:
- Артист должен поклониться с достоинством, не роняя себя и уважая при этом публику.
Но, сыграв в трех спектаклях, Володя уходит в Армию. Последним был в его творчеством списке пресловутый «Чужой ребенок», где главную роль играла Элла Губенко, дочь Александры Ивановны Руциной, а сам Володя исполнял роль грузина Яши.
- Мы еще успели съездить ко мне на родину в Краславу, и показать друзьям детства созданный спектакль.
И снова Учитель один. А он, ощущая недомогание свое, очень хочет воспитать Ученика, подготовить себе замену, чтобы дело не погибло, чтобы коллектив перешел в надежные, умелые руки преемника. Поставлены спектакли «Девушка с веснушками», «Потерянный сын», «Одна». С последним спектаклем они занимают первое место в зональном смотре и выдвигаются на республиканский. А Николай Васильевич все присматривает себе Ученика. И такой находится. С ним Таранов занимается много, настойчиво, сначала исправляя его собственные дефекты, а потом посвящает его в тайны режиссерского мастерства. Ученик смышленый, схватывает все быстро, упрям только больше меры. Но ничего, со временем отшлифуется. Ученика удается провести руководителем какого-то кружка, он от всего свободен и Таранов продолжает заниматься с ним и на работе, и дома. Ни один абитуриент московского института режиссуры не имел такого личного репетитора, не подготавливался к поступлению так тщательно и долго.
Ученику вверяется молодежная студия. Разработан и поставлен один спектакль, второй. Но все это в рамках единого драматического коллектива. А у Ученика создается мнение, что это его личная молодежная команда. Молодняк идет устраиваться уже не к Таранову, а к Ученику. А чтобы закрепить власть над молодыми неокрепшими душами, Ученик не находит лучшего способа, чем отмечание каждого мало-мальски сыгранного спектакля театральным застольем. Дешевенькое винцо, никакой закуски, кроме кусков черного хлебушка и иногда – тонких ломтиков копченой колбаски. А уж поездки по деревням – сначала робко по стаканчику подносили, потом приносили бражку в бидончиках. Бич конца шестидесятых годов – повсеместная и обязательная опоиловка. Но ведь они еще дети. Они в школу ходят. 8-й, 9-й, 10-й классы, им экзамены держать предстоит, а тут приезжают из поездки и дышат на родителей сивушным перегаром. И родители забили тревогу. Таранов пытается урезонить Ученика, уберечь от пагубной привычки – ему ли не знать, чем окончились судьбы многих великих актеров, подружившихся с зеленым змием. Тщетно. Никакие уговоры, требования, увещевания, предупреждения и добрые советы не приводят к желаемым результатам. Ведь малышня горой за Ученика – он таки сумел сплотить их вокруг себя своею бескорыстной добротой, они же чувствуют себя уже взрослыми, раскрепощенными, и все это им предоставил Ученик.
Руководство ДК № 1 просит не доводить дело до большого скандала и удалиться Ученику по собственному желанию, ведь все неприятности сыплются на старенького режиссера, с Ученика не спрашивается, коллектив ведь Тарановский. Старшие участники недобро косятся на это молодое образование – они уже взрослые, а такого себе никогда не позволяли. Для них все-таки главным было искусство, а не слава, цветочки и ягодки. И Ученик уходит. Но не один. Он уводит за собою молодняк. А поскольку весь репертуар держался на нем, потому что главные роли в спектаклях играл Ученик, то удар наносится не только самолюбию Учителя, но и всему коллективу. Создаваемый кропотливым трудом многих и многих, драмкружок в одночасье был разрушен. Удара этого не вынесло больное сердце Таранова…
И Таранов вдруг исчез. Вот был человек, и нигде нету. И никто не знает, что с ним. Ползут слухи – какие-то сказки про сына или внука, увезшего актера в Москву. Почему-то никому не приходит в голову сходить на ул. Кандавас, дом 4, квартира № 3, и спросить: «Где Учитель?» Только видят Марию Семеновну Новинскую, как она прогуливает осиротевшую собачку Степочку. Но молодости свойственно не замечать, не интересоваться такими «мелочами» - ну, был режиссер, ну не стало режиссера. Жизнь-то не остановилась.
А больной человек, запертый в четырех стенах продолжал наблюдать за похождениями любимого Ученика…
Нет, господа! Не увозил Николая Васильевича Таранова никуда ни сват, ни брат, ни племянник. По свидетельству Надежды Громовой, костюмера из ДК № 1, он перед смертью, …ослеп. Преданный своим любимым учеником, в полной темноте прожил еще Таранов 2,5 года, и 4 февраля 1970 года большое сердце остановилось.
И вот она вторая тайна Учителя, которую открыла мне Ирэна Алоизовна Бирон: «Никуда его не увозили, я сама хоронила его здесь, на старообрядческом кладбище».
В книге записей в каплице я нашла подтверждение этому факту. Вот только могилу Таранова отыскать не удается. В 1975 году, когда Новинская Мария Степановна стала прибаливать, увезли ее с собою в Москву дочери. И большую богатую библиотеку Таранова увезли с собою. И успела ли вдова за пять лет поставить памятник с надписью – неизвестно никому. Даже факт его смерти не известен работникам театра, несмотря на то, что пятого февраля гроб с его телом стоял в здании театра и коллеги актеры прощались с ним. И преданные ученики проводили Учителя в последний путь – Руцина, Губенко, Марченко, Бирон, Подгорный. И Янис Даукшта, которому пришлось работать вместе с Тарановым над оформлением его спектаклей не забыл старого актера. Вот только ДК № 1 ничего о его смерти не знает. А ведь в газетах два дня подряд печатались некрологи и соболезнования родным и близким. И любимый Ученик не пришел на проводы. Предпочел пустить в жизнь сказочку про «исчезновение».
Может, отзовутся добрые люди, которые помнят одинокую могилку Толстых Николая Васильевича, 77 лет от роду, похороненного справа от ворот в районе 3-го ряда? Тогда еще не были построены гаражи, там находился деревянный заборчик… P.S.Закончили свой земной путь в Даугавпилсе многие актеры. Мне удалось отыскать их могилы и отметить своим значком: две белые гвоздики, скрепленные ленточкой и воткнутые в землю справа у постамента.
Вот список найденных мною могил актеров:
Орлова Мария Степановна
Климашевская Раиса (Ираида)
Новиков Алексей Петрович
Скибинский Валериан
Осмоловский Николай Васильевич
Бакаляр-Чумаченко Галина Ивановна
Щербик Галина Михайловна
Успенский Игорь
Врубель Александр Николаевич
Бриллинг Роберт Семенович
Иванова-Гай Елизавета Константиновна
Бескин Илья
Не найдены мною могилы: Прозор Николая Ивановича, Таранова (Толстых) Николая Васильевича, Белова Александра Ивановича (он умер в деревне, где жила его мама, поэтому найти место захоронение сложно).
В Риге закончили свой земной путь: режиссер Радлов Сергей Эрнестович, Рощин Борис Германович, Радченко Лидия Михайловна, Яковлев Василий, Наум Альтшулер.
Похоронены на Гривском кладбище: Антон Чиблис – лучший машинист сцены, и, конечно же, Лапинский Леонард Леонардович, без удивительных по красоте и мироощущению фотографий, на которых он запечатлел не только ведущих актеров, но и повседневную жизнь и работу всего коллектива, вряд ли получилась бы такая полная история театра. Красивые программки с фотографиями актеров, декорациями, с театральным символом – это его рук дело и его вклад в сохранение памяти тех дней, периуда 1942-1963 годов. Автор: Ольга Корнилова
|
