«Теперь-то я знаю ее» - самонадеянно подумала я, возвращаясь из поездки в Ригу к одной старинной актрисе даугавпилсского театра 40-60 гг. прошлого века. И тут же устыдилась своего нахальства. Чтобы знать человека, надо вместо него день за днем, минуточку за минуточкой прожить его жизнь, хлебнуть его горя, почуять шкурой его мучения и радости, увидеть мир и людей его глазами. Другой человек! Да это же – другая планета, другая Галактика, другая Вселенная. «Теперь-то я ее знаю», - скромно подумала я, имея в виду, что я воочую увидела живую легенду, поговорила с ней.
Как же все это началось? Почему именно Катя – Екатерина Ивановна Изюмова – стала для меня навязчивой мечтой?
А вот почему. Мой постоянный респондент Вера Ивановна Вейнбаум, которая постепенно, исподволь вводила меня в мир драматического театра, больше всего вспоминала и повторяла неоднократно четыре имени: Наумчик Альтшулер, Скибинская, Коренева и… Катя Изюмова. Именно в таком сочетании и в таком порядке.
«Наш Наумчик» был и лучшим другом, и замечательным актером, и верным помощником в житейских проблемах – почти брат. Скибинская – замечательная актриса и удивительная женщина. Коренева – волевая, талантливая актриса, терпеливейший человек и постоянная клиентка – никто, пожалуй, не носил столько разнообразных париков и причесок, как Коренева. И, наконец, Катя Изюмова.
Мама Кати и мама Веры Ивановны прекрасно дружили. Катя работала в театре, Катя привела Веру на работу в театр, Кате ставила голос сама Бакаляр-Чумаченко, Катя замечательно пела Мирандолину и Маню в «Марице». Теперь Катя очень больна, доживает свой век в Риге, а ее сын – Самсон Изюмов, - поет в Национальной опере баритонные партии. Вот только то, что Катя Изюмова проработала от первого дня открытия театра и до его закрытия, как-то ускользнуло из ее рассказов и моего восприятия.
Где-то в перепечатанных статьях нахожу рассказ А. И. Егорова, администратора Могилевской оперетты, что «к нам едут старые знакомые, бывшие актеры Даугавпилсского театра В. Шевкалюк, Б. Лейтланд, В. Шалыгин и, конечно, Катя Изюмова». Потом, годок спустя – снова «к нам едут старые и любимые знакомые артисты». Словом, это магическое имя так часто мелькает перед моим взором, что я ощущаю Катю Изюмову, как очень близкого мне человека.
И вдруг все завертелось с молниеносной быстротой. Едет в Ригу даугапилсский певец Сережа Пиманов и передает от моего имени заметку о Таранове. Передает не кому-нибудь – самому Самсону Изюмову. Раздается в моей квартире звонок и в телефонной трубке – обворожительный баритон. Самсон передает благодарность от имени мамы. Я прошу его составить записи-воспоминания о маме в роли мамы и актрисы одновременно, потому что молва идет о том, что Самсон вырос на сцене среди маминых и папиных декораций и ролей.
Проходит еще немного времени и звонок из Риги сообщает мне, что со мною говорит сама Катя Изюмова – при полной памяти, вот только ножки плохо слушаются, да внутренних болячек набрался букетище. Но по голосу это так сразу не поймешь – он все такой же, как и молодости - чистый и красивый.
- Ольга Владимировна, вы не поверите, ведь я еще пою!
А я, онемевшая от радости, только глупо повторяю в телефонную трубку:
- Катя Изюмова! Ой, Катя Изюмова!
- Я Вам еще много буду звонить! – радостно сообщает мне легенда. И я тут же решаю – надо ехать. В этом году ей исполняется 85 лет. И она почти 19 лет проработала в даугавпилсском театре, переживая все взлеты и падения его непростой истории.
Первая моя попытка встретиться с Изюмовой не увенчалась успехом. Собралась я на 8 Марта в гости к таинственной актрисе, а ее сын сообщил, что увез маму в дом отдыха.
Пасха.Дальше откладывать нет ни сил, ни времени. Мне дают в дорогу кинокамеру, но не могу же я интервьюировать и снимать одновременно?! Нужен помощник. Никто из журналистов, к кому я обратилась, ехать не мог.
В отчаянии, в кабинете С. Пиманова я кричу помощнику, студенту Ярославу:
- Ну, поехали хоть ты со мною, неужели из-за такой глупости рухнет замечательная задумка?
- Хорошо, - не задумываясь, отвечает Ярослав. Я даже онемела от такой легкости разрешения самой трудной из проблем.
16 апреля. Католическая Пасха. Мы едем семичасовым поездом в Ригу, навстречу неизведанному.
Не буду утомлять рассказом о холодном, покрытом инеем утре, о медленно ползущем локомотиве, кланявшемся каждой крохотной станции. Но проходит четыре часа, и мы наконец-то в Риге. Уже где-то проклюнулось солнце из-за туч, но все еще холодно и неприветливо в природе. А мы, купив билеты на обратную дорогу, нашли остановку 21-го автобуса и потянулись на Юглу.
Мы стояли возле самого дома Екатерины Николаевны, но гостеприимный дедушка, пытаясь нам помочь, уводит нас совсем в другую сторону. И, тем не менее, улица Велдрес – вот она, и мы взлетаем на 4-й этаж.
Нам открывает высокая, прямая, совсем седая женщина. Она с нетерпением ждет нас, а нас все нет и нет.
Через минуту у меня появляется ощущение, что я с младенчества знакома с Екатериной Николаевной и только вчера рассталась с нею, а сегодня продолжила прерванную беседу. За дорогу Ярослав разобрался с кинокамерой и теперь быстренько приступил к своим обязанностям. Нам было просто необходимо увековечить эту встречу.
- Моя мама – уроженка Даугавпилса. Но, познакомившись с моим отцом и выйдя за него замуж, перебралась в Витебск – отец был оттуда родом. Там и мы с Георгием появились на свет. Но перед самой войной мы очутились снова в Дагавпилсе, где нас подхватили немцы и повезли в Восточную Пруссию на принудительные работы. А мы с мамой, когда поезд остановился на даугавпилсском вокзале, были посланы с бидончиками принести водички. Конвоиры зазевались, мы сумели, бросив бидоны, сбежать из-под стражи. Чуть заслышим шаги, прячемся в разрушенные дома и, дрожа от страха, пережидаем патруль.
Пошли к одной тете – та в крик: «Не пущу на порог, вы советские, ступайте, не наводите беду на дом». А другая тетя – богатая – приняла нас очень ласково, накормила, дала еды на дорогу, раздобыла телегу и сумела переправить нас в безопасное место, в восьми километрах от Даугавпилса.
В итоге, войну я прошла медсестрой. После освобождения Даугавпилса снова мы с мамой очутились в этом городе – вся моя жизнь так и крутилась вокруг него! Главой городской администрации в тот момент был товарищ Брэдис. Весь город спит, а он в пять часов утра на ногах – наблюдает, как моют и чистят город. Зажиточная тетя к нему обратилась с просьбой – помочь ей не растерять имущество (у нее было три дома). Брэдис посоветовал переписать недвижимость на дочь, на еще каких-то родственников и таким образом спас ее от беды.
- Брэдис и сыграл ключевую роль в моей рабочей судьбе. Я спросила, какую могу оказать городу пользу, и он послал меня в военкомат. А там сказали: «Медсестер у нас хватает. А, вот, не хотите ли помочь театру – у них суфлера не могут найти»,
Так я очутилась в театре. Без каких-либо претензий на участие в спектаклях. Первая постановка, которую мы показали, была пьеса Островского «Без вины виноватые». Театр взорван. Вокруг груды битого кирпича и штукатурки. Готовила пьесу, и одновременно расчищали от завалов улицы вокруг здания Нардома (Дома Единства). Выходили на работу все – и уборщицы, и режиссеры, и актрисы.
Было так бедно и тяжело, что не было даже ситца на костюмы актрисам. И все тот же Брэдис помог раздобыть ситец, и актрисам сшили сносные костюмы. Во втором спектакле меня попросили подыграть. И дали роль Аннушки в пьесе все того же Островского «Бедность не порок». Ничего, я со своей задачей справилась неплохо.
Театр стал считаться театром, по сути, с 4 октября 1944 года. И моя первая запись в трудовой книжке обозначена тем же числом.
Весь 45-й год спектакли ставил Алексей Петрович Новиков. А главных героинь играли: Рая Климашевская, Мария Степановна Орлова, Кокина Нина Михайловна, Заказнова, Радионова. А мужские роли доставались: Иванову Е., Осмоловскому Н., Пузепу А. Н., Вохмянину. Кроме Новикова, с 1945 года режиссурой стали заниматься Ветров и Юлин. В том же году была поставлена пьеса Виллиса Лациса «Победа». И в день Победы 9 Мая мы давали концерт для жителей прямо на улицах. Подъезжал грузовик, собирались зрители, и мы выступали с грузовика. В театре уже знали, что я неплохо пою и в этом концерте я пела песню про молодого партизана.
- Екатерина Николаевна, а с какого времени вы стали петь в полный голос?
- А лет с 14-ти. Мама и папа очень красиво пели всегда. А потом и я стала им подтягивать. Бывало, как распоемся, у нас под окнами собирались толпы слушателей. А мы стареемся, выводим на три голоса все любимые – старинные и современные – песни. И нам счастливо, и слушателям хорошо.
В 1946 году в театре вдруг появился новый Режиссер. Борис Германович Рощин. А вместе с ним – и новые актрисы и актеры. Его жена – Валицкая Фаина Зиновьевна, Черная Е. В., Леночка Коренева, Апаткина, Назарова, Никитина, Александровский, Сергеев, Юрлов, Музалевский, Сазонова, Межан.
И какая-то новая жизнь закипела в театре. Рощин был заводной, весь как вулкан – извергал какие-то идеи, выдумки, фантазии. Весь кипел и клубился новыми затеями. Театр по-прежнему был разрушен, хотя там постоянно велись восстановительные работы. А мы выступали со спектаклями в кинотеатре «Эден», который находился на углу, от Нардома наискосок. Хотя там и играть можно было только два раза в неделю – в свободные от киносеансов дни.
…В 1947 году задумал Рощин ставить на сцене «Мирандолину» - по пьесе Гольдони «Хозяйка гостиницы». Пригласили в театр заслуженного артиста Гризинской Республики Э. Я. Гофрата. А на роль Мирандолины была нужна молодая, задорная, красивая актриса с хорошим голосом и умением танцевать. И выбор пал на Екатерину Николаевну Изюмову. Всему ее обучали заново: и ходить по сцене, и петь новые мелодии, и танцевать итальянские танцы. С Катей больше других занимался балетмейстер Владимиров. И он же потом писал ей на программке спектакля:
«Катюша! Вы очень хорошо спели, сыграли и станцевали «Мирандолину». Спасибо Вам большое. Вы очень способный человек! Владимиров. 7.Х. 1947 г.»
«Мирандолина» стала не только ее звездной ролью. Она играла в этом спектакле хозяйку гостиницы, а Саша Егоров – Фабрицио, которому Мирандолина отдает и сердце, и гостиницу в управление. И Катя Изюмова отдала свои руку и сердце Саше Егорову, который потом вырос в Александра Ивановича Егорова, замечательного администратора, с доброй славой на всю Прибалтику.
И тут Екатерина Николаевна рассказала такое, что напрочь уничтожило сказочку Ильи Бескина, приписывавшего себе появление в Даугавпилсе великого и опального Радлова Сергея Эрнестовича. На самом деле, театр обязан за гениального режиссера не ему, а скромному в то время администратору Александру Егорову.
Умер Сталин. Брошенные в концлагеря неповинные актеры и режиссеры стали растекаться по всей стране. Им не позволяли появляться в столицах и больших городах, но можно было жить в небольших районных городишках. А в нашем театре, с отъездом Рощина в рижский театр оперетты, наступило какое-то тусклое затишье. После искрометного, взрывного Рощина, как-то стало все однообразно и гладенько. Нужно было что-то делать. И Бескин, будучи и. о. директора, послал в командировку на артистическую биржу своего администратора Егорова: «Привези хорошего режиссера. Толкового и сильного».
На бирже Александру Ивановичу сказали: «Есть только один свободный, но амнистированный. Из репрессированных. Подходит – бурите. Нет – ничем помочь не можем».
И Егоров решил рискнуть. И забрал Радлова с собой. Вот так случай снова вмешался в судьбу провинциального театрика. И не был Радлов в телогрейке и сапогах, как рассказывали. Одет был обычно – скромно, но прилично. И не собирал ему театральный народ деньги на одежду.
- А вот то, что мы все скинулись и купили Сергею Эрнестовичу часы на память – это я отлично помню. И хорошо помню, как он обрадовался нашему подарку.
А незадолго по появления Радлова в нашем театре сюда приехали так же с той биржи репрессированный Вася Яковлев со своей женой Валечкой Старжинской. И когда Радлов увидел здесь заключенного, с которым готовил еще за колючей проволокой роль Гамлета, пробил еще один звездный час нашего театра. Режиссеры говорят: «Если есть Гамлет, то пьесу можно ставить с кем угодно и где угодно».
А для Кати Изюмовой настал час сурового испытания на прочность, порядочность и верность. Настрадавшийся режиссер, похоронивший в лагере свою верную спутницу жизни – Анну Дмитриевну Радлову, тяжело перенесший предательство сына, отрекшегося от отца в опале, потянулся душою к светлому человеку, к веселой, жизнерадостной женщине. Все, кто ее помнит в те годы, в один голос говорят, что она всегда была искренней и открытой, ни на кого не копила злости, не обсуждала за спиною, не участвовала ни в каких закулисных интригах, и свое мнение высказывала человеку прямо в лицо, а не обсуждала за спиной.
Она сыграла три роли в его веселом спектакле «Где эта улица, где этот дом», затем – Розауру в пьесе К. Гольдони «Брак по дружбе». И после премьеры режиссер опустился перед Катей на колено и попросил:
- Будьте моей женой!
- Что вы, Сергей Эрнестович! Ведь я уже замужем. И у меня ребенок.
- Разведитесь, - не задумываясь, ответил Радлов.
…Они остались друзьями. А ведь могла, ох могла вскружиться головка от такого поворота событий. И когда Радлов уехал в Ригу, а Екатерина Николаевна приезжала на гастроли, Радлов приглашал ее на свои спектакли, усаживал на лучшее место, садился рядом и весь спектакль не отходил от нее ни на шаг.
- А потом, приезжая в Ригу, я помогала ему собирать реабилитационные документы. После переезда в Ригу он прожил немного – всего три года. А потом – умер.
- Где же похоронен Радлов?
- Радлова похоронили на кладбище Я. Райниса, на круговой аллее выдающихся людей. Его могила всегда была ухожена, на ней всегда были живые цветы. Но вот однажды прилетел его сын, разорил могилу и увез прах отца неизвестно куда.
А что же Катя Изюмова? Как сложилась ее дальнейшая творческая судьба? Она много играла, но все какие-то проходящие роли в спектаклях, которые снимали сразу же после премьеры. Почему? Да потому, что уже не было сильного режиссера, и, самое главное, все спектакли комедийного, веселого характера обязательно подвергались критике со стороны «бдительного зрителя».
После реорганизации, в театре набегами появлялся Борис Рощин, уже поднаторевший в постановках веселых оперетт, который поставил в Даугавпилсе нашумевшую в те годы пьесу Славина «Интервенция». И веселая, певучая, плясучая Катя Изюмова получила неожиданную роль – убийцы Токарчук. Ее невозможно узнать: черный парик, какая-то драпировка на плече, в зубах сигарета. Образ почти зловещий даже по внешним данным. И она справляется со своей, не свойственной ее характеру ролью.
Но ведь у нее замечательный голос! Не раз наши штатные критики Левитан и Цилевич сетуют в своих статьях, что певческие партии даются, как правило, женщинам далеко не с лучшими голосами, а проходные роли достаются актерам и актрисам с сильными, хорошо поставленными голосами – Изюмовой, Шевкалюку и другим.
В «Марице» Изюмова получила роль Мани – внучки дворецкого Чеко. В «Сильве» - Юлианы Воляпюк, матери Эдвина и бывшей певички варьете. И только в «Поцелуе Чаниты» она исполнила роль певицы из кабаре Анжелы, порадовав всех красотой свого голоса.
Так Екатерина Изюмова проработала в театре до его закрытия 5 июля 1963 года.
И тогда Александр Иванович Егоров собирает всю труппу поющих актеров и перевозит их в Могилевский театр оперетты. И сколько же радости в Даугавпилсе вызывало появление на городской сцене любимцев прошлых лет: Виктора Шевкалюка, Бернадеты Лейтланд, Виктора Шалыгина и, конечно же, Кати Изюмовой, которых жители города и любили, и помнили. А потом вся труппа переехала в Бобруйск, и Могилевская оперетта перестала быть притягательной для даугавпилчан.
А в это время в Рижской оперетте решили переманить к себе замечательного администратора, каким знали все Александра Ивановича Егорова. Ну, а заодно с ним согласились взять и его жену. Во вспомогательный состав. И снова его величество случай вмешался в их судьбу. Екатерина Николаевна как-то раз осталась после очередной репетиции, стала протирать рояль, поиграла на клавишах и запела от полноты чувств. Руководитель труппы вернулся с полдороги и закричал:
- Кто здесь сейчас пел?
- Ну, я пела, а что? – Ответила Изюмова.
- Никакого вспомогательного состава. Сразу на первую категорию!
И снова Екатерина Николаевна стала занимать первые роли, только уже молоденьких не поиграешь – приходится исполнять возрастные.
А потом министром культуры стал Раймонд Паулс, и театры один за другим стали закрываться. Резали по живому. Грустно все это было еще и потому, что в театре оперетты в первую очередь ставили все мюзиклы Паулса. Но время все расставило по своим местам.
Возраст у моей респондентки весьма солидный. Одолевают болячки, прихватывает сердечко, но она из породы живчиков: устанет – ляжет-полежит, а потом вскочет, и бежит куда-то, словно боится опоздать. …Живая легенда театра! У нее бережно хранятся не только ее фотографии в ролях, но и фото режиссеров, которые давали ей эти роли в своих спектаклях. А еще она бережно хранит фотографии подруг по сцене с милыми, задушевными надписями.
…Закончилась наша экспедиция. Зачехлена кинокамера, и мы все никак не можем простить себе, что не сняли тот момент, когда уже в коридоре дуэтом пели Гамзатовских «Журавлей», как мы уходили от дома, а седая Катя Изюмова выбежала на балкон и все махала и махала нам вслед белым полотенцем…
- Мы еще вернемся! - кричали мы с Ярославом на прощание.
Мы еще вернемся… Автор: Ольга Корнилова
|
