- Оля! Напишите о моей маме большую, хорошую статью, напишите обязательно! Она этого заслуживает.
- Ну, это все будет зависеть от вас – как расскажете, так и напишется. Мы сидим в моей маленькой кухоньке. На полу, на стульях, на подоконнике, на коленях у Светланы альбомы, посвященные театру и его замечательным актерам. Светлана рассматривает страничку, посвященную ее маме - актрисе Лидии Радченко. Там, на обороте есть и ее фото. Она три года – с 1968-го по 1970-й – была директором ДК № 1, фото из тех времен и попало сюда.
Светлана – дочь заслуженной актрисы ЛССР Лидии Михайловны Радченко. Она - единственная, кто отозвался на мою просьбу рассказать о своих родителях-актерах, работавших в даугавпилсском театре. Приехала Светлана и на 150-летие городского театра, приняв участие во всех праздничных мероприятиях. И все это потому, что она не только дочь знаменитой актрисы, но и сама выступала на сцене с малых лет. Про нее даже в программках писали: «С. Бровченко, воспитанница театра».
- Мама!.. – Светлана поднимает на меня глаза и в них лучится свет той далекой и нежной любви, что соединила двух нестандартных женщин – большую сильную и маленькую подрастающую, дополнявших, поддерживавших и оберегавших друг друга по мере сил и душевной щедрости.
Светлана родилась в семье актеров. Мама проработала 18 лет на театральных сценах Украины, в Херсонском областном театре. А папа – Иван Бровченко -актер Харьковского театра. В Нежине, на гастролях, они познакомились и потом уже больше не расставались.
- Пока папа и мама разыгрывали нешуточные страсти на сцене, я за кулисами таращила глазенки на яркие огни, пускала пузыри и пачкала пеленки. Сердобольные мамины товарки присматривали за мной. Я дышала только воздухом кулис, воспринимала мир как театральные спектакли, сменяющие один другой с калейдоскопической скоростью.
- В три года мама взяла меня за руку и вывела на сцену в драме «Маруся Бугуславка», где я изображала дочь той Маруси и несколько минут и целую вечность находилась на сцене. А в пять лет с сыном одного из актеров совершенно самостоятельно исполнила дуэт Карася и Одарки из оперы Гулак-Артемоновского «Запорожец за Дунаем». Причем, выговаривала все слова чистенько, а мой шестилетний «запорожец» жутко шепелявил. И этот наш номер принимался на «ура».
Я засыпала под виолончель маминого голоса и просыпалась со звуками ее выступлений. Только мамины руки способны были успокоить, снять страх или наградить радостью прикосновения.
И вдруг, в это плавное, налаженное, безоблачное счастье черным клином врезалась война. Папа уводит из театра всех мужчин, опасаясь расстрелов, о которых уже докатывается до нас волна сообщений. Женщин на себя берет моя смелая мама, которая ведет отряд на север, к Харькову. Это было ужасное путешествие! Немцы наступала нам на пятки. Еще бы! Мы бежали и брели своими ножками, а они неслись на мотоциклетках и машинах. А еще я запомнила, как пронесся над нами немецкий самолет – низко-низко, но почему-то не бомбивший нас, - видимо, спешил сбросить бомбы на Харьков, к которому мы стремились.
Однажды, сквозь сон, в каком-то поселочке я услышала среди ночи постукивание, потрескивание, а потом и далекие взрывы, приглушенные расстоянием и вспышки зарниц. Заметалась, пытаясь разбудить кого-то из взрослых – тщетно. А канонада и страх росли и ширились. Потом, как горох по подоконнику затрещало, рассыпалось дробью – не то дождь, не то осколками садило.
Раз в какой-то из перегонов я отошла от мамы, и она меня потеряла. Боже, сколько она, бедная, натерпелась страху, пока кто-то из колонны не подвел меня к ней! Она схватила меня за руку и больше не отпускала от себя ни на шаг.
В Харькове мы присоединились к театру и были вывезены в Среднюю Азию, где и пробыли до конца войны. Затем театр вновь вернулся в родной город. В Харькове актеры, и мама в том числе, получали американские посылки помощи, в которые входили и очень красивые платья. И мама потом, уже в Даугавпилсе, играла в этих же платьях, получая гроши за амортизацию.
Когда мамина подруга устроилась в Рижский театр, позвала маму с собою в тот миг, когда нужны были актрисы. Но, когда мы приехали, вакансия была уже занята. И нам предложили переехать в Даугавпилс. Так мы и очутились на этой маленькой сцене. Мама ничуть не жалела: поскольку она тогда была единственной профессиональной актрисой, все ведущие женские роли доставались ей. А через какое-то время в Даугавпилс приехал Борис Рощин, и жизнь в театрике закипела с удвоенной силой.
Актеры не получали зарплату по полгода. Было очень трудно с питанием. Мне, растущему человечку, постоянно не хватало еды. Голод мучил, от недоедания начался фурункулез. А мама заболела по другой причине. Стена театра была снесена напрочь, улица завалена битым кирпичом и щебенкой. Завал разбирали все сотрудники театра, не разделяясь на чины и звания. Стену затянули брезентом, но холод на сцене все равно был собачий. И моя бедная мамочка стала часто прибаливать. У нее обнаружили какой-то неспецифический инфекционный полиартрит. Ее надолго уложили в больницу, а я, навещая ее, умудрялась давать концерты по палатам, за что меня сердобольные больные подкармливали кто чем мог.
Однажды мама выиграла по Госзайму 100 рублей. И спросила меня, куда бы их потратить. А я, закрыв глаза, сказала мечтательно:
- Мама, давай накупим картошки, наедимся и умрем.
Как-то раз мама где-то раздобыла 100 грам атласных подушечек – были такие карамельки в те времена. А я, попробовав одну конфетку, потянулась за другой, и так не заметила, как съела все до одной. Вечером мама, узнав о потере, только спросила:
- Доча, и ты съела их все одна, даже не подумав обо мне? Как же ты могла, доча?
Мамин укоризненно-усталый голос, ее глаза, полные немого укора прожгли до нутра. Стыд и слезы душили меня. Я получила урок на всю жизнь.
- Света, а маме не приходилось шлепать вас?
- Приходилось, и еще как! Я же такая оторва была. Я собирала всех детей театральных работников, ставила с ними спектакли, сама рисовала билеты и приглашала взрослых актеров на представления. И билеты продавала по цене 30 копеек. И взрослые охотно посещали мой театр, и по средам уже звучали вопросы:
- Ну, что режиссер Бровченко покажет нам на сей раз?
Рощин вводил меня в спектакли даже на место уехавших внезапно актрис, и я справлялась со своими ролями. При таком раскладе и таких обстоятельствах, кем я должна была стать, кроме актрисы? Только актрисой – без вариантов! И я ею… не стала. Судьба заложила такой крутой вираж, что очень далеко унесла меня от актерской братии. В результате, я всю жизнь проработала в библиотеке, а потом переехала в Ригу, где и сейчас живут и трудятся мои родные детки.
…А что же актриса Радченко? Она по-прежнему, не взирая на бесконечные смены режиссеров, успешно и очень сильно играла ведущие роли в своем, уже ставшим родным, театре. Красивая, стройная, с прекрасной мимикой, отражавшей малейшее движение мысли, она поражала и радовала зрителей Даугавпилса богатой палитрой своего сценического дарования. В 1956 году Лидии Михайловне присваивается звание Заслуженной актрисы ЛР. Любимый партнер по сцене Н. В. Фариновский пишет о ней в газету теплую, замечательную статью, поздравляя с высокой наградой.
За свою актерскую карьеру она были и заносчивой Гертрудой в «Гамлете», и страдающей Катериной в «Грозе», и юной Присенькой в «Шельменко-денщике», и разбитной Катькой во «Взрыве», и дворянкой Забелиной в «Кремлевских Курантах» - всего более 60 ролей.
Очень правдоподобно она сыграла и колонизаторшу Глорию Паттерсон в «Острове Афродиты», для которой островитяне – лишь бандиты и мятежники. Откликаясь на ее работу, газета писала: «И когда перед Глорией встает вопрос: сохранить ли верность своим принципам и потерять сына, или спасти сына, изменив своим понятиям, она поочередно изменяет и принципам, и сыну. Л. М. Радченко создала в своей Глории Паттерсон образ такой силы, которой актриса давно уже не достигала на нашей сцене. Лицемерие и властность, хладнокровный расчет и любование своими детьми, надменность и жестокость – для всех этих граней образа нашла артистка свои краски».
А когда внезапно и надолго заболел Н. В. Таранов, Лидия Радченко вместе с Марией Орловой подхватили его дело, представив на суд смотровой комиссии пьесу «Старые друзья», которую играли новые самодеятельные артисты. И много позже после закрытия театра, когда Фариновский вдруг задумал к очередному юбилею выпустить спектакль, то все находившиеся в городе актеры, на тот момент уже давно и нигде не игравшие, пришли к нему на помощь и сыграли в этой уникальной постановке. Была среди них и Лидия Радченко. В «Тяжком обвинении» она прекрасно сыграла Ларису Лукиничну.
Она уже тогда была тяжело больна, и боли все сильнее и сильнее одолевали ее. Затем она переехала к единственной и любимой дочери, и до конца своих дней оставалась с нею. Она, как и другой актер даугавпилсского театра – Наум Альтшулер – покоится на рижском кладбище Яниса Райниса. Дочь Светлана бережно хранит и могилу матери, и все ее альбомы, которые сама Лидия Михайловна аккуратно и бережно собирала в течение своей театральной эпопеи. Поклонимся же и мы памяти замечательной женщины и актрисы, сумевшей достойно прожить свою не легкую, но такую прекрасную жизнь. Автор: Ольга Корнилова
|
