Леня, Ленечка, Леонид. Леонард Леонардович Лапинский. Как только ласково и уважительно не называли его все те люди, с кем мне довелось говорить о нем, и вспоминать по кусочкам, по капелькам его немудрящую, но такую цельную и достойную карьеру. Жизнь прожить – не поле перейти! Но прожить ее так, чтобы угадать и выполнить до конца свое человеческое предназначение – вдвойне сложнее. После всего, что мне довелось слышать и познать о нем, напросился сам собою вывод – Лапинский выполнил свой долг до конца. Сколько живу здесь, в Даугавпилсе, столько слышу от людей одну и ту же рекомендацию: «Спросите Лапинского, узнайте у Лапинского, посоветуйтесь с Лапинским». Дело касалось фотографических приемов и техники исполнения того или иного снимка. Да все не досуг было. Так и прожила всю жизнь рядом с именем, но, не видя адресата, если б не 150-летие создания театра. Выбираешь статьи из газет, а там: «Фото Лапинского». Пересматриваешь фотографии из архива Веры Ивановны Вейнбаум, а они все выполнены Лапинским. Фото из альбома Валеры Бескина: опять автор – Лапинский. И я уже прошу Веру Ивановну:
- Посодействуйте мне встретиться с Лапинским, он ведь сейчас тяжело болен, в возрасте почтенном и мало кого принимает.
Вера Ивановна набирает знакомый номер:
- Здравствуй, Ленечка! Как твое самочувствие? Ты можешь принять мою хорошую знакомую – она собирает историю нашего театра и хочет поговорить с тобою о том, что помнится.
И трубка дает добро.
Ясным, на удивление очень теплым днем 26 апреля иду пешком на Гриву, где находится маленький, зелененький домик, такой аккуратненький и чистенький, как и его хозяин. Белая головка, теплая фуфаечка и толстые валеночки – весна 2004 года стояла холодная.
Я захватила с собой уже готовый альбом, и показываю, что удалось собрать. Он рассматривает каждую фотографию, называет всех, кого помнит, гладит снимки легкой рукою и чуть не плачет от радости, что видит снова всех, кого когда-то запечатлел для работы. Глаза прикрыты сильными очками – он уже плохо видит: шутка ли, столько лет печатать снимки при красном свете, ретушировать, глядя на яркую лампочку, а ведь есть еще и основная работа – он заведующий электроосветительным цехом, все спектакли обслуживаются им безукоризненно, четко и без сбоев.
Кто видел его спектакли, кто помнит концерты на театральной сцене после закрытия театра, кто смотрел выступления гастролеров, могли высказать любые претензии к проводимым мероприятиям, кроме света. Освещение, цветовое решение спектаклей, грамотная работа этой службы была отлажена раз и навсегда. А руководить всем ходом постановочных включений приходилось из подвала, который находился под сценой, почти вслепую, только по радио слыша развитие театрального действа. И ни опозданий, ни заскоков вперед по времени никогда не случалось.
Много люди рассказывают о том, какого взрывного темперамента был режиссер Борис Германович Рощин, - он мог и закричать, и ногами затопать, и со сцены выгнать. И, когда обиженные им ему же и жаловались на его бурную реакцию, он, слегка поостывший, пояснял:
- Смотрите, я когда-нибудь делал замечания Лапинскому? Нет. А почему? А потому, что у него нет в работе прохладцы, ему не надо по нескольку раз твердить одно и то же, он прекрасно понимает, в чем его задача и выполняет ее четко и аккуратно. А если вам приходится твердить ваши задачи по сто раз – так и терпите и мои взрывы, и мои крики.
Заниматься фотографией Леня Лапинский мечтал с детства. Будучи пацаном, он подолгу простаивал у витрины магазина, где были выставлены фотоаппараты различных фирм, и мечтал о том часе, когда у него появится свой собственный. А чтобы мечта превратилась в явь, нанимался на работы и буквально по сантимчику откладывал необходимую сумму. И сколько же радости было, когда, заплатив необходимую сумму, стал обладателем своего собственного фотоаппарата. Ну, уж он и снимал всех подряд, у кого только желание было попозировать начинающему фотографу. Фотокарточки печатались маленькие, на размер современных визиток, но даже на самых первых пробах видно, что за работу взялся мастер.
Все его детство, юность, зрелость и вся жизнь прошли на Гриве. И он оставил на память потомкам всех своих друзей, знакомых, и друзей своих знакомых. А когда пришла пора шагать в армейском строю, запечатлел Леня на маленьких снимках чуть ли не день за днем все армейские будни: подъем, построение, зарядку, столовую, сплав леса, работы на виноградниках, вольтижировку на конях, обход постов, приезд гостей, все виды обмундирования, отдых и сон.
Эта последовательность и скрупулезность сохранились у него и тогда, когда он стал снимать актеров своего любимого театра. До 1950 года в театре это проделывал Павлюкевич, один из городских фотографов до- и послевоенного времени. У него, скорее всего, и проходил техническое обучение Лапинский, а уж глазомер и чувство света у него были врожденными.
В который раз я пересматриваю его снимки и поражаюсь этому четкому желанию запечатлеть дотошно каждый миг театральной жизни. Не просто в который раз заснять сцену из спектакля, но и показать в развитии репетиционные моменты. Вот два сильных актера: Н. Демидов и М. Серженко готовят сцену объяснения отца и дочери из спектакля «За океаном». Пока еще не в сценических костюмах. А Леня уже фиксирует перемены в настроениях, позах Николая и Маши – поворот головы, наклон, на Мишином лице проступает нежность к своему «любимому родителю». Создается впечатление, что я видела живую картинку, а не статические снимки. А как Морозов прикуривает сигарету! Дымок вуалью стелется по лицу, спичка загорается маленьким фитильком, и ощущение движения не покидает вас. И вот тот же Морозов зашелся в гневном крике, и вы не только видите, но и слышите этот яростный крик…
Вся комнатка, где мы сидим, завешана любимыми снимками, распечатанными на большой формат. Они с ним всегда, они окружают его и живут нестареющими наблюдателями его угасающей жизни.
Леонард Леонардович ставит передо мною большой ящик.
- А это мой так называемый «мусор». («Мусором» он называет то, что было им забраковано или просто не роздано тем, для кого предназначалось.) Можете выбирать для себя все, что Вам понравится.
А мне нравится все. И фотографии неведомых мне актрис, актеров, детей, старушек, рабочего места самого Лапинского, сцены, декораций, городских улиц, любимой речки Лауцессы, ночной грозы над домами, пушистого снега, чужого мальчишки, ведущего свой велик по важным мальчишечьим делам, лунный пейзаж… Леонард Леонардович, передавая мне очередной снимок, невзначай легонько прикасается своей сухой ладошкой к моей руке - его рука холодная-холодная. И мне в голову приходит, что жизнь из него почти ушла и это прикосновение, как привет из давно ушедшей эпохи.
Он передает мне программки спектаклей – он их все бережно сохранил, на них закреплена история всей его трудовой деятельности – и «спасибо, спасибо, спасибо» от всех режиссеров, с которыми сотрудничал.
А пока я набирала полные руки фотографий, он рассказывал своим неторопливым говорком всю свою биографию, начиная с детских лет и до того момента, когда пришлось расстаться со своим любимым домом – театром. Стали побаливать ноги, попросил себе помощника, чтобы не так часто приходилось подниматься наверх в осветительные ложи, но директор Раубишко наотрез отказала ему. И тогда он унес домой свою трудовую книжку, в которой была всего одна запись места работы – театр.
Знаете, что больше всего меня поразило, когда я после этой встречи стала искать о нем в городской прессе материалы? Ни одной статьи! Лишь когда был помещен снимок кружковцев, снявших фильм на местную тему, на фотографии увидела Лапинского, проверяющего качество проявленной пленки. И точка. Вся жизнь служения театру прошла для городских руководителей незамеченной. Было полно снимков за подписью «Фото Л. Лапинского». Но о нем самом – ни слова. И только в 1995 году журналист Борис Лавренов написал о нем первую статью.
А пока я занималась пересъемкой данных мне фотографий и программок, он ушел из жизни, светлый человек, как бы последним жестом добросердечия завещавший мне хранить историю театра, которому он отдал все силы любви и привязанности. И если у людей действительно есть на земле у каждого своя миссия, то Леня Лапинский эту миссию выполнил.
Его фотографии полны не только света, которым мастерски распоряжался Лапинский, но и тепла души. Кого бы он не снимал, актеров ли, маленькую девочку или старушку в деревенской косыночке, вазу с гладиолусами или кабинет физиотерапии – он так любит и уважает объекты своего творчества, что не позволяет себе снимать их халтурно, абы как, нет, он хочет и нам показать, как прелестен самый простой человек, самый невзрачный цветок, самое рядовое явление природы. Надо лишь суметь взглянуть на них попристальней.
Именно благодаря фотографиям Лапинского история театра приобрела такое зримое, подробное лицо. Поговаривали, что если Леня не хотел чего-то снимать, его никакими приказами невозможно было заставить это делать. Ну и правильно! Никакими приказами невозможно вызвать у человека любовь и сострадание. И как когда-то режиссеры, я говорю: «Спасибо, спасибо, спасибо, Леонард Леонардович за Ваш титанический труд, за Ваше неравнодушие, за наблюдательность и приметливость! Спасибо за то, что в последние часы уходящей жизни вы нашли в себе силы встретиться со мною. Передать мне эстафету памяти!»
…Теперь у меня не один, а пять альбомов с фотоснимками актеров и актрис. Есть полный список работников, прошедших через театр, полный список театрального репертуара. Пусть маленьким ручейком, но все же притекают ко мне все новые и новые снимки. Радуюсь каждой такой находке, благодарю людей, сохранивших хотя бы один снимок. Ах, как бы мечталось, как бы хотелось, чтобы в маленьком зеленом домике на Гриве, который был построен самим Лапинским, появился музей его имени. С его удивительными, светлыми фотографиями, с его семейными альбомами, с его грамотами и трудовой книжкой, в которой одна только запись места работы. Он этого заслуживает!
А пока музей Лапинского находится у меня дома. И моя ему благодарность – самодельный альбом, в котором я постаралась рассказать о жизни удивительного мастера, о его друзьях и коллегах по службе – машинисте сцены Антоне Чиблисе, художнике-декораторе Саше Форстере, о Владимире Рекшне, и о верной спутнице жизни Леонарда Леонардовича – Монике Викентиевне (сколько ей, бедняжке, вынести довелось – у Лапинского всегда были проблемы с желудком, и она самоотверженно на все гастроли за своим супругом ездила с кастрюльками, с судочками, лишь бы он не питался всухомятку, лишь бы режим был соблюден).
Свой рассказ о Леонарде Лапинском я хочу завершить двумя отзывами режиссеров, которым больше всего довелось работать с ним:
«Зав. постановочным цехом Лапинский. С хорошим светом! Вы «луч света» в темном царстве «Бойкого места». Поздравляю! Ваш Б. Рощин. 13.1.48 г.»
«Дорогой Леня! Уже много разных спектаклей осветили мы с тобой за эти 17 лет. И вот еще «Мачеха»! Спасибо, дорогой, за твой творческий труд и в этом спектакле! Поздравляю с премьерой! Николай Фариновский. 1.5.1963 г.» Автор: Ольга Корнилова
|
